Времена и нравы

Сладкая жизнь пустышек и трагедия духовного общества: размышления за чаем с печеньками
Сладкая жизнь пустышек и трагедия духовного общества: размышления за чаем с печеньками

Сладкая жизнь пустышек и трагедия духовного общества: размышления за чаем с печеньками

Почему общества, народы, избравшие путь духовного развития зачастую не могут справиться с современным обществом? Обществом потребления и перевернутых ценностей? Почему в этом мире жадность, гордыня, зависть, стяжательство, разврат побеждают честность, бескорыстность, благородство? Это ли не настоящая трагедия того мира, в котором мы живем?

Я поехал обратно в Англию тем же маршрутом, каким еженедельно следуют автофургоны, доставляющие Moments с фабрики на оптовую базу United Biscuits в Ашби-де-ла-Зуш. Близ Остенде я остановился на заправочной станции, забитой грузовиками, которые двигались к паромной переправе через Ла-Манш. 

Мир вокруг меня странный и жестокий

Я погрузился в мысли о разбросанных по всему континенту заводах и фабриках, где производят свечи и сухари, масло и резиновые кольца, лазанью и батарейки, наволочки и игрушечные кораблики, — а потом представил себе грузовики, которые в этот миг пересекают Европу, направляясь на север с наборами для фондю, на запад — с бытовой электроникой, за Альпы — с целлофаном и вокруг Бискайского залива — с готовыми завтраками. 

По другую сторону поля от заправки проходит железная дорога «Талис», по которой со скоростью двести пятьдесят километров в час носятся экспрессы между Францией и Нидерландами (каждый из них стоит примерно 28 миллионов евро). Пассажиры в вагонах читают газеты, потягивая что-нибудь прохладительное — скажем, Pepsi Light, Tropicana, Schweppes или Fanta, — а в сумерках за окном мелькают деревья, как помехи на старой кинопленке.  

Что за странная цивилизация — чрезмерно богатая, но не устающая увеличивать свои накопления путем продажи на удивление мелких и почти вовсе бессмысленных вещей, — цивилизация, катастрофически не способная сгладить конфликт между разумными целями, достижению которых могут служить деньги, и зачастую банальными и деструктивными механизмами их добывания. 

Типичное лицо с обложки

Еще в восемнадцатом столетии экономисты и политологи впервые осознали парадоксы и соблазны коммерциализации, которая ставит во главу угла торговлю, роскошь и личные капиталы, только на словах отдавая должное стремлению к более высоким идеалам. С самого начала исследователям обществ, избравших такой путь развития, бросались в глаза две самые заметные их черты — богатство и духовный упадок. Одним из таких обществ была Венеция в пору ее расцвета, другим — Голландия, третьим — Британия восемнадцатого века. Теперь по их стопам идет большинство стран мира. 

Привычка людей потакать собственным слабостям вызывала стойкое негодование у части самых благородных и совестливых членов общества, которые хулили потребительскую идеологию, воспевая взамен природу и красоту, искусство и альтруизм.  

Но как раз в стенах кондитерской фирмы не грех вспомнить, что перед странами, не желающими развивать эффективное производство шоколадного печенья и решительно возражающими против того, чтобы их лучшие граждане тратили жизнь на разработку новейших маркетинговых технологий, всегда вставала одна и та же непреодолимая проблема: они были бедны, и бедны настолько, что не могли обеспечить политическую стабильность и оградить самые уязвимые слои населения от недоедания и эпидемий.  

Именно в странах с высокими целями люди чаще всего умирали голодной смертью, тогда как страны по-детски эгоцентричные благодаря своим пончикам и шести тысячам сортов мороженого скопили достаточно денег, чтобы вкладывать Их в строительство родильных домов и создание аппаратов для сканирования мозга. 

Мы даже не замечаем, сколько детей умирает от голода в мире

Амстердам вырос на торговле цветами и изюмом. Дворцы Венеции построены на выручку от продажи ковров и специй. Бристоль стоит на сахаре. И все-таки, несмотря на свою порой явно аморальную политику, на пренебрежение идеалами и эгоистический либерализм, коммерческие общества добились благословения в виде переполненных товарами магазинов и толстого государственного кошелька, откуда можно извлекать щедрые суммы на возведение храмов и воспитательных домов. 

Сидя у окна в кафе неподалеку от Остенде и глядя, как от заправочной станции отъезжает фургон, везущий в Данию туалетную бумагу, я вскрыл коробку Moments, прощальный дар Потье, и стал думать о странах, обязанных своим финансовым могуществом отраслям производства, имеющим очень мало связи с нашими основными и самыми настоятельными потребностями, — отраслям, где трудно не замечать диссонанса между серьезностью средств и тривиальностью целей, а потому мы, сидящие за компьютерами и обслуживающие склады, склонны терять ощущение смысла жизни и погружаться в глубокое отчаяние из-за банальности своего труда, не переставая при этом радоваться порождаемому им материальному изобилию и зная, что наши усилия, которые на первый взгляд могут показаться детской игрой, на самом деле не так уж далеки от элементарной борьбы за выживание. И все эти идеи словно воплотились для меня в неожиданно вкусном, чуточку тягучем, покрытом шоколадной глазурью печенье.